В далекие времена рэкета, маньяков, эксгибиционистов и суровых сибирских зим училась девочка Маня в третьем классе. И очень хорошо училась. Учительницу первую свою Марьяну Викторовну, добрую и ласковую, умную и заботливую, очень любила.
На дворе стояла зима, сугробы возвышались над крышами домов, вьюги завывали день через день, шел февраль-месяц. Несколько недель назад девочка Маня со своими родителями переехала в большую светлую квартиру. У Мани и ее братика, наконец-то, появилась собственная комната. Какое счастье для семьи, прожившей последние десять лет, что помнит Маня, в комнате в общежитии. Правда, новый дом находился далеко от школы, на улице, которую смело можно было назвать «аппендиксом» города. Автобусы туда не ходили. Чтобы добраться до ближайшей остановки, нужно было пешком, минут за двадцать пять, обойти завод-благодетель до «центральной» проходной, там сесть на автобус и проехать одну остановку до «восточной» проходной, и оттуда еще минут за пятнадцать-двадцать дойти до школы. Конечно, Маня могла бы сразу после переезда перейти в новую школу, до которой быстрым шагом было бы пятнадцать минут ходу, но ей так хотелось окончить начальную школу с прежними друзьями и с такой замечательной Марьяной Викторовной. Тем более, что сама Марьяна Викторовна жила в соседнем доме, на той же улице-«аппендиксе», что и Маня, и ей приходилось каждый день проделывать тот же самый путь. Правда, как раз в то время по утрам до новой улицы ходил заводской автобус, привозивший строителей на соседний объект, и чтобы не ухать порожним в обратный путь, собирал всех желающих прокатиться до проходной, что существенно экономило народу время. Но после уроков нужно было все-таки идти домой пешком.
Однажды, в феврале в манином третьем «Б» состоялось чаепитие. На улице все так же в человеческий рост возвышались сугробы, выли февральские ветра, и было, прямо скажем, не тепло. Именно в тот день мама не могла забрать Маню после чаепития, поэтому договорилась с Марьяной Викторовной, что та приведёт девочку до дома, ведь ей все равно идти в ту же сторону. Марьяна Викторовна согласилась и заверила манечкину маму в том, что все будет в порядке, и что она даже рада, что Манечка пойдет вместе с ней и с ее четырехлетним сынишкой Гамлетом, ведь Маня с ним так хорошо ладит. Мама достаточно давно знала Марьяну Викторовну и ни от кого не слышала о ней ни единого недоброго слова. Поэтому со спокойной душой она оставила Маню в школе под бдительным оком всеми уважаемого педагога.
Торты были съедены, чай допит, последние ученики и их родители одеты и выпровожены, и Марьяна Викторовна, Гамлет и Маня тоже засобирались домой. По сути, было еще не так уж поздно, часов семь вечера, но темно было уже как ночью, как, собственно, и должно быть в конце февраля. Оживленно болтая, троица быстренько добралась до «восточной» проходной, где Марьяна Викторовна доброжелательно, но строго сказала Мане, что дальше той придется идти одной, потому что сами они – Марьяна Викторовна и Гамлет – пойдут напрямую по территории завода, вот у нее и пропуск имеется, пожелала Мане удачи и скрылась за дверью проходной.
Потопала Маня дальше, боязливо прижимаясь к бетонным плитам заводского забора. Ей было не по себе, ведь в последнее время только и говорилось везде о пропавших детях, маньяках и всяких нехороших дядьках. Но все же она смело шагала вперед, а что ей оставалось делать? Только вспоминать про «назад ни шагу» и про «наши не сдаются». Она представляла себя мушкетером, другом любимой четверки, но потом вспомнила, что во Франции наверняка не бывает таких морозов, сугробов и заводов. Она представляла себя отважным первооткрывателем или одним из «Сорока изыскателей», и думала, что вот уж смелая Гуля из «Четвертой высоты» ни за что бы не стала бояться в одиночку добираться к своим вдоль высокого забора, пытаясь ступать как можно более бесшумно.
Территория завода представляла собой что-то вроде квадрата, одной стороной граничащего с непроходимым лесом. Чтобы дойти до дома, Мане нужно было обойти все три «свободные» стороны квадрата. Осилив уже две грани, Маня внезапно догнала одну бабушку, почти заставив сердце последней выпрыгнуть из груди. И пошли дальше бабушка и девочка вместе. Бабушка называла Маню «дочечкой» и всю оставшуюся дорогу сокрушалась, как могли взрослые допустить такое! Подумать только, десятилетний ребенок вынужден идти в такую темень один! А Маня шла и понимала, что внутри у нее что-то переворачивается, скрипят какие-то шестеренки, что она становится старше, и, например, слово «предательство» обрастает неким конкретным смыслом, и что Марьяна Викторовна не так идеальна, как казалось раньше. Ведь идеальные учительницы не бросают своих любимых учениц на темной-претемной дороге? Ведь правда же?
