О русском языке, самоуважении и о себе

Я уже давно поняла, что страдаю интеллектуальным снобизмом. Я сноб, т.е. «человек,  претендующий на высокую интеллектуальность, изысканный вкус или авторитетность в какой-то области, и при этом надменно относящийся к тем, кто, по его мнению, лишён этих достоинств». 

Из-за этого моего качества и большой доли нетерпимости мне психологически довольно-таки сложно живется в Германии, многие годы населенной  не только, как предполагалось бы, истинными арийцами, сколько «немцами» русского происхождения.  Я не могу понять большинство этих людей, считающих себя в зависимости от ситуации то немцами, то русскими.  И чем больше я с ними сталкиваюсь в повседневной жизни, тем большее мое раздражение вызывает их отвратительное отношение к языку.  К Русскому языку.  К моему языку. К языку моих предков. К великому и могучему языку, которым восхищались великие умы человечества.   И если до рождения моей дочери мне по большому счету было достаточно все равно, кто как говорит в моем окружении и говорит ли вообще, лишь бы меня не трогали, то сейчас мне это очень даже не все равно. Потому что я хочу, я мечтаю о том, чтобы мой ребенок мог ПРАВИЛЬНО говорить по-русски, и не только говорить, но и  читать, и писать. 

Но как же ребенок может научиться говорить по-русски правильно, литературно, если во всех русскоязычных компаниях в нашем окружении через слово слышатся немецкие слова? Конечно, умный читатель скажет сразу – меняйте свое окружение, неужели же нет в Германии людей, которые правильно говорят по-русски?  Не сомневаюсь, что они есть.  Но не в своем большинстве.   И даже, если бы я знала такую компанию, я бы все равно не смогла так взять и прекратить всяческое общение со, скажем так, не совсем желательным окружением.  Хотя бы по той причине, что все «немецкие» родственники моей дочери  разговаривают вроде бы по-русски, но все-таки не по-русски.

В этом «нерусском» русском я вижу только одно – огромное неуважение к самому себе, к своему языку, к своим корням. А того, кто не уважает сам себя, не могут уважать и другие.

 Разве можно поверить в то, что, например, пятидесятилетняя русская женщина без немецких корней, живущая в Германии пятый или шестой год (а до этого сорок пять лет прожившая в России), вдруг забыла слово «сметана» или глагол «завтракать».  Даже, если предположить, что человек что-то  забыл, но когда-то знал, то он, хоть чуточку пошевелив хотя бы одной извилиной, это вспомнит.  И я никогда  не поверю, что существует в России какой-нибудь психически нормальный человек старше трех-пяти лет, не знающий слов «сметана» и «завтракать».     

А я неоднократно слышала от на первый взгляд нормальных, здоровых людей, большую часть своей жизни проживших в России, такие выражения, как «не забудь, что у нас закончился шманд» и «мы уже пофрюштюковали» (Schmand – сметана,  frühstücken - завтракать )

В танцевальной школе, куда ходит моя дочь, основной контингент – русскоязычные товарищи, сами себя называющие презрительным прозвищем «русаки».  Две женщины в возрасте – бабушки юных танцовщиц - сидят на диване в ожидании конца занятия и мило беседуют о важности знания их детьми русского языка.  При этом каждая из них неоднократно вместо обычного русского «но» почему-то говорит «ааба» (немецкое «aber», что и означает «но») У меня в таких случаях только «????????????????» Потом одна из них говорит: «танцы – это, конечно, хорошо, но «зовизо» нужно выучиться на нормальный «беруф»» ( sowieso  - в любом случае, все равно; Beruf - профессия)

Типичный русскоязычный «немец» говорит своим детям: «надень шуи» или «где твои шуички?» (Schuh – ботинок, туфля, башмак…, Schuhe  - обувь, туфли, башмаки…), «ты почему это без «мюце»?» (Mütze - шапка)  «Кто это здесь «наклекеровал»?» (kleckern –  испачкать, заляпать) К чаю гостям предлагаются «кексы», но это совсем не те кексы, о которых подумает рядовой русский читатель, те кексы здесь в лучшем случае маффинсы…  (немецкий Keks – всего лишь печенька) И еще все домохозяйки здесь стряпают  «кухэны» (Kuchen - пирог). Про то, что «паприка» это все тот же наш родной сладкий болгарский перец, а «оранген» или «оранжен» это апельсины, народ забывает еще видимо при пересечении границы. По вечерам перед сном эти товарищи отправляются в «бад», а их дети послушно топают в «киндерциммер». (Bad  - ванная, Kinderzimmer  - детская комната), потому что иначе «морген» они не встанут в «киндергартен» (morgen  - завтра,  Kindergarten  - детский сад)

«Дай мне кус или кусик» - это на мой взгляд вообще шедевр.  А означает всего-то на всего «поцелуй меня».

Я это не придумываю, я такое слышу постоянно.

 «Что-то она (дочка) сегодня весь день капризничает, плачет, и спать не хочет, хотя уже такая «мюде»» (müde  - уставший)

«Да, с «киндерами» не так-то просто все организовать» (Kinder  - дети)

«А где наш «гебуртстагскинд»? Мы хотим поздравить его с «гебуртстагом»!» (Geburtstagskind – именинник, Geburtstag – день рождения)

«Целый день сегодня «пуцала», а «эргебниса» не видно» (putzen – чистить, мыть, убирать,  Ergebnis - результат)

«ну что договорились? Тогда до «монтага»!»  (Montag -понедельник)

«ходила к «фризёру», делала «штренхен»»  - кажется, что говорящий занимается серьёзным делом где-то на заводе, в фрезеровальном цехе  вытачивает какие-то детали… Но на самом деле эта женщина поведала лишь о том, что была у парикмахера, где ей сделали мелирование.

О том, что на дорогах Германии полно курв, я узнала от родственников мужа. И если бы я не знала немецкий язык, я бы точно пришла в ужас, от того, в какую страну я попала, где «на Б54 одни «курвы»» (Kurve  - поворот, дуга, вираж)  Они же покупают  «свечи с «дуфтом»», слава Богу, что не с дустом. (Duft  - аромат), живут в «вонунге»,  ездят на «цуге» или на «бусе»(Wohnung –квартира,  Zug – поезд,  Bus - автобус ),  пекут «кухэны с цимтом» (Kuchen – пирог, Zimt  - корица), пьют «зафт», «зект» или «биир» (Saft - сок, Sekt – шампанское, игристое вино, Bier - пиво), празднуют «Вайнахты» (Weihnachten  - рождество),  ждут «вохенэнде» и спрашивают моих родителей «ну что? Как там дела в «Руссланде»?»

Это лишь малая толика того, что я слышу каждый день.  И так говорят не только родители моего мужа, но и частенько мой муж, рассказывая о своей работе или родственниках, не смотря на мою войну с этим явлением. Так говорит большинство тех русских, которые живут по соседству или с которыми я встречаюсь на детской площадке, в магазинах или на детских танцах.  Иногда даже поражаюсь, насколько у них хватает фантазии коверкать слова типа «ну что, ты уже «аусциевалась»?»  (sich ausziehen - раздеваться) – подслушано в примерочной.  И насколько не хватает, простите за грубость, мозгов, сообразить, что шпарить можно по улице,  шпарить можно отсюда, шпарить можно в значении «много и быстро говорить» и так далее,  но никак не «шпарить деньги». Хотя некоторые, видимо, помня еще русское значение слова «шпарить», говорят о себе, что они «шпаруют». (Sparen - экономить)

И что уж удивляться, что поколение русскоязычного населения Германии, выросшее уже здесь, плохо говорит по-русски, если такому русскому их научили родители! И что тут удивляться, что некоторые утверждают, что «дети, родившиеся в Германии, все равно будут говорить только по-немецки», если дети с рождения слышат этот убогий язык своих родителей с полным отсутствием самоуважения. Я бы не хотела говорить на таком языке! Соседка на три года меня младше, приехавшая в Германию девчонкой лет семи-десяти, на мою фразу, что у нас Вика тоже не прочь отведать ветчины, спросила меня удивленно: «а что такое ветчина?»  За всю свою жизнь она ни разу не слышала, что «шинкен»(Schinken) - это ветчина, которую они едят чуть ли не каждый день.

Выросших здесь сложно винить в том, что они так коверкают русский язык, если ничего другого они за свою жизнь не слышали. Но взрослых людей, которые основную часть своей жизни разговаривали на территории бывшего Советского Союза по-русски, и которые так портят, обгаживают русский язык, я не понимаю и совсем не уважаю.  И есть еще одна закономерность, которую я отметила: чем хуже человек говорит по-немецки, тем больше он вставляет немецких слов в свою якобы русскую речь. И наоборот. Мои хорошие подруги, например, которые очень хорошо говорят по-немецки (лучше, чем, например, я), они еще и очень правильно говорят по-русски, почти не употребляя немецких слов, когда того не требует ситуация. Жаль, что мои подруги живут не рядом, и что их у меня не много.   

Сложна ситуация, когда ты вдруг становишься «один в поле воин», реально как против всего мира и общества. Когда ты пытаешься сделать шпагат между тем, как научить ребенка правильному русскому, при этом еще и так необходимому немецкому, еще и постоянно выслушивая критику и советы в свой адрес со всех сторон.

Почему я была в депрессии после возвращения в Германию из Новосибирска? По многим причинам.  Но я расскажу лишь один эпизод, когда я подумала «ладно, девочка, ты снова в Германии». Мы прилетели с Викой во Франкфурт, отстояли огромную очередь на паспортном контроле, таможенник смотрит в наши паспорта, сверяет фотографии с нашими усталыми лицами, и тут Вика говорит что-то по-русски, я уже и не помню, что именно. Таможенник – молодой парень лет двадцати пяти – быстро спрашивает «а что она сказала?» Я ему перевела. «А что она у вас не говорит по-немецки?»  Я сказала, что нет, она знает по-немецки только несколько слов, потому что она еще маленькая, в детский сад не ходит, а я хочу, чтобы она знала два языка, поэтому пока учу ее русскому.   «Как? Как это вы живете в Германии и не учите ребенка немецкому? Это же безответственно, ей идти в сад, ей общаться с другими детьми, вы обязаны научить ребенка немецкому языку» Мои попытки сказать, что моя дочь в любом случае научится говорить по-немецки, когда пойдет в садик, его только раззадорили, и он минут пять мне талдычил о важности немецкого языка в жизни моего ребенка.  Я стояла, вежливо улыбалась и кивала, сожалея, что невозможно повернуть назад, сесть в самолет и улететь тут же обратно.